Возвращение блудного сына. Америка, 1957 г., Галаад.

«Галаад» — христианский, протестантский роман. Это специфика, которая делает книгу для некоторых читателей неинтересной, как неинтересной для посторонних может оказаться книга о врачах, педагогах и сталеварах. Впрочем «Галаад», книга, главный герой которой — протестантский пастор, являющийся сыном пастора, внуком пастора и другом пастора, не только о проблемах, семейной жизни и интересах этой специфической профгруппы. Хотя наибольший отклик эта книга надёт среди христиан, она может заинтересовать и людей по-другому относящихся к вопросам веры, потому что, хотя вопросы веры, догматики, столкновения различных религиозных учений здесь постоянно обсуждаются, они накрепко связываются с поступками, нравственными и душевными состояниями героев.

……………………………………Читать дальше …

Нора Вебстер. О том, как проходит непреодолимая боль

В этой книге нет почти ничего такого, что происходит обычно в романах. И даже то, что в декорациях здесь — Ирландия начала шестидесятых, с вечным противостоянием католиков и протестантов, с профсоюзным движением, со стрельбой по демонстрантам и, фактически, с вялотекущей гражданской войной, кажется, не добавляет роману драйва.
Это спокойное, грустное повествование, без крутых поворотов и приключений, но с глубоким вовлечением читателя в жизнь, в быт и в чувства героини.

Итак, мы наблюдаем за недавно овдовевшей женщиной, лет сорока пяти, с четырьмя детьми и множеством родственников и друзей семьи. мы чувствуем её боль и растерянность, желание спрятаться ото всех, и возросшее беспокойство за детей.

……………………………………Читать дальше …

Американские горки английской Реставрации

Йен Пирс. Перст указующий

Книга огромна, и нужно терпение, чтобы её прочесть, но оно того стоит. Чтение действительно местами утомляет, но как в американских горках, после медленных участков — крутые повороты и неожиданные подёмы на огромную высоту, со стремительными спусками вызывают восторг и захватывают дух.

Вместе с этим, помимо сюжетных виражей автор такие дебри человеческих душ раскапывает, что страшно и душно становится читателю.

Никакой подлец не считает себя подлецом, никакой убийца искренне не назовёт себя злодеем, и чем глубже человеческое падение, тем выше его мотивы. «Перст указующий» рассказывает про Иуду, показывает нам его с разных ракурсов, дух его — в разных людях. «Перст указующий» — это глубочайшее исследование психологии предателя, и это исследование неутешительно: Иуда не откликнется на своё имя, когда вы его так назовёте, он вместе со всеми будет проклинать апостола, предавшего Христа, он пожертвует многим, и может быть жизнью (чужими уж точно но может быть и своей) ради справедливости и истины, жаль только совершенно непонятно, как избавиться от него, как перестать быть им?

……………………………………Читать дальше …

Бегущая через поле к подругам Джейн

Люси Уорсли. В гостях у Джейн Остин

Как писать великие романы тайком, оставаясь для самых близких тебе людей прежде всего домохозяйкой, дочерью и сестрой или тётей? Как сочинять романы, оканчивающиеся удачным замужеством, но в собственной жизни не пережить ни замужества, ни, по всей вероятности, близости с мужчиной? Как, будучи родной сестрой крупного магната-землевладельца, прожить жизнь в бедности? А как быть новатором в литературе и получить положительную рецензию от сэра Вальтера Скотта? Познакомиться с принцем Уэльским? Издать «женский роман» в военном издательстве? — для этого надо быть Джейн Остин — великой романисткой, любящей сестрой, заботливой тётей и просто красавицей.

До этой биографии я прочитал только один роман Джейн Остин, «Гордость и предубеждение», и многое стало мне в нём понятнее. Я думаю, что Джейн Остин изобразила в романе себя и свою семью, моделируя вымышленные обстоятельства для реальных личностей. Она прожила в романе часть ещё одной своей жизни, и сделала то, чего не получила в жизни фактической: вышла замуж сама и порадовалась удачному замужеству своей сестры. В конце книги имеется интересный образ: в сороковые годы пожилая дама вспомнила, как её бабушка в детстве слышала взрослых, рассказывающих о Джейн, бегущей по полю к подругам. Наверно это самое удачное изображение автора «Гордости и предубеждения», рассказавшей в романе о себе.

……………………………………Читать дальше …

Где «чинят» работников «комбината»?

Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом

Сорок мужчин в больнице для душевнобольных. «Овощи», не способные передвигаться и даже есть самостоятельно, «хроники», которые, вероятно, уже не выйдут из этого заведения и «острые» — те, кто должны быть «починены», и возвращены обществу. Если острого починить простыми методами не получается, его пошлют «на правёж в главный корпус, и там ему капитально переберут мозги, чтобы не барахлили».
Люди лечатся изо всех сил, о чём свидетельствует медная табличка: «Поздравляем отделение, обходящееся наименьшим количеством персонала». И они стараются: соблюдают идиотские правила, стучат друг на друга, активно участвуют в сеансах групповой терапии, превращающиеся в акты массовой травли. И всё до тех пор, пока в их компании не оказывается направленный в больницу по решению суда «психопат» Макмерфи, который делает удивительное открытие: «Я удивляюсь, до чего вы все нормальные…»

……………………………………Читать дальше …

Тернистая дорога под венец

Джейн Остен. Гордость и предубеждение

Стыдно было не познакомиться с этим культовым романом раньше, но стесняясь таскать по метро женский роман — взялся читать его пока был на больничном. Тоже, в каком-то смысле, гордость и предубеждение, на этот раз мои собственные. Параллельно начал смотреть вместе с женой шестисерийную экранизацию, и это доставило ей (да и мне, честно говоря) большое удовольствие.

О чём же роман?

«Гордость и предубеждение» рассказывает о семье с пятью дочерьми, без наследника-мужчины, что грозит потерей имения после смерти отца. Наследником имения оказывается племянник — для семьи человек далёкий и неприятный. Причина ожидаемого перехода имения в том, что отец семейства — дворянин, а мать — из торговцев, что потребовало заключения брачного контракта. Но возможно бОльшая проблема для семьи в том, что отец считает мать и трёх младших дочерей глупыми и открыто потешается над ними. Да, он умён и благороден. Он любит двух старших дочерей и нуждается в их обществе. Но его часть вины в проблемах семьи не маленькая. Сначала казалось, что это автор так видит нормальное поведение умного человека среди людей, чей интеллектуальный уровень и запросы он значительно превосходит: ирония и устраннние от активного участия, бегство в тишину библиотеки. Но к концу книги становится понятно, что автор не считает такое поведение правильным, и глава семьи расплачивается за свою пассивность кризисами в своей семье.

……………………………………Читать дальше …

Инвалиды как супергерои

Мариам Петросян и «Дом в котором…»

Только не останавливайтесь на первой главе! Не знаю, что побудило меня возвратиться и читать дальше. Я не понимал, зачем мне это надо? Какие-то инвалиды в унылом интернате, какие-то странные клички у всех, включая директора, какие-то разборки в духе комсомольских собраний тридцатых годов. Что это?

Но книга приняла меня в себя как Дом, и я чувствовал себя частью стаи, и жил в Доме, и боялся выпуска, нехотя и с опаской выныривал в «наружность», тосковал, разгадывал намёки и воспринимал странности окружающих как что-то естественное. Как все в Доме. Учился у старших и уважал вожаков.

Да, Дом может учить. Прочитав роман уже не будешь прежним. Но никаких нотаций, а только непростая жизнь в стае, увиденная глазами «состайников».

Как-то встретился мне негодующий комментарий: «в этой книге инвалиды какие-то ненастоящие!» Да, не настоящие. Они придуманные. Это всё вообще не про инвалидов. Это про супергероев. В них что-то от нас. А в нас не хватает, причём остро не хватает чего-то, что есть у них. Не в каждом. У каждого что-то своё, какая-то странность, и потребность в чьей-то помощи, и у того кто может — желание помочь. Их странности и причуды становятся чертами характера, и как-то привыкаешь к тому что люди действительно такие разные, и самое ценное у каждого спрятано глубоко внутри.
Немножко скажу о чём книга, что происходит в Доме. Там живут и учатся инвалиды, самые разные, они распределены по группам, которые называют стаями. В стаях есть вожаки. Есть «Неразумные», есть неходящие — колясочники, один из главных героев — без рук, другой главный герой, и вообще, как иногда говорят, «хозяин Дома» — слепой. Но не попадайтесь «под горячую руку» слепому и безрукому… Хотя драк в Доме не мало, «Дом» не про драки.

……………………………………Читать дальше …

Предотвратить убийство Кеннеди и разрушить мир

Стивен Кинг. 11/22/63

Книга-бомба, книга-приключение, книга-страсть. Немного книга-нравоучение (если можно признать нравоучением книгу, содержащую столько откровенных сцен и ругательств) и сентиментальный вздох по прошлому. Но прошлое не хочет меняться, о чём мы узнаём из этой книги, оно не зависит от будущего, как бы нам ни хотелось что-нибудь исправить, а вот от чего оно действительно зависит — так это от ещё более раннего прошлого, от детских травм, от семейного психологического насилия.

11/22/63 о насилии и травмах. О том, как насилие возвращается, продолжающаяся «история со шваброй» просто гениальна и вот уже оказывается, что ложь во благо разрушительна, и боль причиняют не только отъявленные злодеи и психопаты. О том, как трусливо лицемерие, как отвратительно оправдание несправедливости высокими идеалами.

Но ещё, и наверно, в первую очередь, 11/22/63 о любви. И о музыке, и о танцах, о преподавании и писательстве, о том, какими прекрасными и ужасными были пятидесятые годы двадцатого века. И да, это совсем не «ужастик», хотя, не обошлось без того, чтобы раскроить молотком кому-нибудь череп.

Интересно, что Кинг разграничивает вожделение и любовь, «для влюблённых оспины — что ямочки на щеках», и не только оспины, но и шрамы, и седина. Пожилой, любящий свою Тобиту Стивен уже прекрасно знает, что любовь не боится старости.

Уверен, что Кинг писал о себе: это он, Кинг так любит преподавание и школьные постановки, музыку и танцы, это он так ценит дружбу, заботу и искренние отношения; ему, автору и человеку интересны люди и автомобили, причины человеческих поступков и глобальных исторических событий.

Мне понравилось. Я впечатлён. Это как торнадо, которое захватывает и кружит, а потом оказывается не торнадо, а вальсом, но продолжает кружить и тогда, когда партнёры уже откланялись и пора расходиться, всё ещё кружит и не оставляет, как всякое гениальное произведение.

Опубликовано мной 13.03.2019 в https://www.livelib.ru/reader/EvgenyKaidalov/reviews

Праздник непослушания

Уильям Голдинг. Повелитель мух

Маленькая книжечка о детях, предоставленных самим себе. Это такой жёсткий и короткий разговор на тему «праздника непослушания», когда взрослых совсем-совсем нет, электронных игрушек ещё не изобрели, есть остров, немножко оружия (один или два ножа и самодельные копья), вдоволь фруктов, пасущиеся, непуганные свиньи и бескрайнее море вокруг.

Длинным разговор быть и не может, вопрос исчерпывается сам собой. Для минимизации случайных помех в этом эксперименте «британского учёного» девочки также отсутствуют.
Да, Голдинг — не вполне «британский учёный», он британский учитель, что приближает его к объекту исследования, и делает результат достовернее. Но ведь и настоящий объект исследования не дети, а общество. Кстати, Википедия говорит, что в Оксфорде Голдинг изучал первобытные общества.

……………………………………Читать дальше …

Евангелие от Стивена Кинга

Стивен Кинг и «Зелёная миля»

Что чувствует человек, приговорённый к смерти? О чём он думает, когда сидит в камере смертников? А когда садится на электрический стул? А как живёт, о чём переживает человек, охраняющий смертников, и приводящий приговоры в исполнение? Все эти вопросы кажутся жутко волнующими, и возможно, лишь интерес к ним заставил Автора начать писать Зелёную милю, но по мере прохождения её, на первый план выходят вопросы добра и зла, теодицеи (философского вопроса о причинах существования зла в мире, сотворённом благим и всемогущим Богом), дружбы, мужества, любви и милосердия.

……………………………………Читать дальше …

Ловец на хлебном поле

Сэлинджер. Портрет читателя в молодости.

В моей культурной программе существовал пробел, масштабов и сущности которого я не понимал. Знал только, что есть такое имя — Сэлинджер, и есть такой роман «Над пропастью во ржи», который обязательно нужно прочесть, потому что все прочитали, а я — нет.

Итак, после записи подкаста о Мастере и Маргарите с журналистом, книжным обозревателем и преподавателем литературы Игорем Поповым, созрело решение говорить с ним же иногда в подкастах о культовых книгах, и следующей из них (не спрашивайте почему, сам не понимаю) я предложил «Над пропастью во ржи». Чтож, пробел надо заполнять, я купил современный перевод этой книги, выполненный Максом Немцовым, в его редакции он называется «Ловец на хлебном поле», и поначалу был сильно удивлён стилем, и предметом повествования. Кроме того, что это «роман о бунтующих подростках» (что, кстати, не соответствует истине) об этой книге я ничего не знал. Ну так вот. Это в основном монолог (внутренний, то есть мысли, общение с внутренним собеседником) молодого человека, отчисленного из старшей школы за низкую успеваемость. Диалоги и события становятся частью этого монолога, мы как-бы видим всё глазами персонажа-рассказчика. Небольшой объём, в который уместилось несколько дней из жизни и несколько воспоминаний.

……………………………………Читать дальше …

Тобол. Терпение…

Алексей Иванов. Тобол. Часть 1, Много званных. Часть 2, Мало избранных

Большая не только по объёму книга. Я пишу о двух томах, как о единой книге. Она как огромная панорама: много людей, много природы, много событий, много архитектуры, много политики. Это история жизней тобольского главного архитектора и его семьи, тобольского губернатора, пленных шведских солдат и коренных жителей Сибири, во время правления Петра Первого.

Неожиданна для современного большого романа такая тематика. Всё-таки писатель пишет, а издательство издаёт в расчёте, что книга будет покупаться и коммерчески оправдается. Я не купил бы её, если бы не услышал восторженных отзывов. И теперь верю, что книга будет успешна и с коммеческой точки зрения тоже. А уж как художественное произведение это однозначно достижение и культурная ценность.

……………………………………Читать дальше …

Новое слово

Нассим Талеб. Антихрупкость

Если всё идёт хорошо — это не значит, что всё не станет плохо. Нассим Талеб иллюстрирует эту мысль при помощи «закона индейки»: Индейка, которую откармливают к Рождеству чувствует себя вполне нормально. Когда за неделю до Рождества её рацион ещё улучшается — она может предположить из имеющегося у неё опыта то, что дальше всё будет для неё только лучше и лучше. И вот, в Рождество она теряет голову и попадает на стол в виде блюда. Ничто в её опыте этого не предвещало!

Подобной оказалась, к примеру, авария на атомной электростанции Фукусима, когда расчётный запас надёжности, даже увеличенный и превышающий выведенную статистически необходимость, оказался недостаточным. Жизнь подкидывает нам новые и незнакомые испытания, тогда как мы учимся бороться со старыми, изученными, по которым у нас имеются статистические данные и отработанные алгоритмы.

……………………………………Читать дальше …

Пушкин в Хогвардсе

Юрий Тынянов. «Пушкин»

Ирония и в целом стиль приводят в восторг. Тынянов умер от болезни в 1943 году, не дожив до пятидесяти лет, и книги этой не успел окончить. Он как историк и филолог писал биографию историческую, но какая-же она получилась литературная! И личность Пушкина, которую советская школа умудрилась сделать скучным «памятником» и «портретом», нисколько совсем не скучна. И вот что при том: дочитав до середины (там ещё только поступление в Лицей и начало лицейской жизни), я смеялся и не мог отделаться от мысли, что он напоминает мне Гарри Поттера! Нелюбимый родными, страшно бедный, тогда как отец, хотя и в долгах, заказывает модные фраки и ходит щёголем, Пушкин двенадцатилетним подростком увозится чудесным и с причудами родственником в учебное заведение совершенно особенного характера, которому как раз подыскивается название (до слова «Хогвардс» министр Сперанский и Александр I к сожалению не додумались, они возродили древнее понятие «Лицей»). В этом лицее уставом запрещено пороть учеников, в нём преподают прогрессивные молодые пофессора, а по ночам ходят мрачные фигуры надзирателей нравственности. В процессе захотелось пересмотреть фильм «18-14» и я понял, что «Пушкин» Тынянова был фундаментом для сценария и без этой книги понять в полной мере фильм невозможно.
После середины книги фокус смещается с окружения Пушкина на него самого, хотя об окружающих тоже говорится много, о Лицее и лицеистах, о Карамзине с женой, о Чаадаеве. Читать после середины немного сложнее. Самое главное здесь — становится понятно, какую же роль играла поэзия в жизни Пушкина и его окружения.

Опубликовано мной 17.12.2018 в https://www.livelib.ru/reader/EvgenyKaidalov/reviews

Проживая боль

Марина Степнова и «Женщины Лазаря»

Каждая жестокая или тупая скотина возможно была когда-то несчастным, исстрадавшимся ребёнком. И притом, почти каждая — сохранила способность чувствовать и страдать, где-то глубоко под толстой шкурой, незаметно и иррационально для других, непостижимо для себя, чудовищно сильно, неотвратимо…

История жизней, семей, любви. Того, что за закрытыми дверями и того, что внутри, глубоко в душе. Рассказ нараспев о боли, о которой не рассказать. Прекрасный, мелодичный русский язык, срывающийся в самые кошмарные моменты на мат и еврейские молитвы. Претензия Богу за непонятость и неуслышанность себя, за чувства, не нашедшие выхода, непрожитые и убитые, без попыки понять и услышать Его.

Ограничение 18+ вполне оправдано. 
Прочёл и потрясён. Каждая глава — особое потрясение и ужас, и всё вместе — какой-то монумент героической бестолковой жизни, любви и боли.

Опубликовано мной 31.10.2018 в https://www.livelib.ru/reader/EvgenyKaidalov/reviews